Том 1 - Глава 78.5: Интерлюдия. Несбывшееся

Место рядом с ней, которое всегда было самым надёжным на свете, сейчас для Юри превратилось в источник неуверенности и тревоги.

Сегодня она хотела остаться одна.
Свернувшись калачиком на диване в своей комнате, обняв колени, она не могла даже думать о кровати.
Стоило представить, что снова увидит тот кошмар, как страх перед тем, чтобы отпустить сознание, сковывал всё тело.

Глаза сами собой оставались открытыми.
Не только из-за страха перед снами, но и из-за непонятной, тяжёлой тоски, которая высасывала последние силы.

Она подняла взгляд и обвела глазами комнату.
Ничего не изменилось. Огромная, слишком большая для одного человека.
Дома у неё комната примерно такая же, она привыкла, но сейчас казалось, что она одна на всей планете.

Тело начало дрожать — предвестник приступа.
Дыхание участилось.

«Опять начинается…»

В этот момент взгляд упал на подушку, лежащую на кровати.
Обычная на вид подушка… но на самом деле украденная из комнаты Канаты.

Юри медленно встала, подошла к кровати, взяла подушку и слабо прижала к груди.
Уткнулась в неё лицом.

Слабый, но всё ещё различимый запах Канаты.
Сердце, бешено колотившееся, постепенно успокаивалось.

Той ночью, когда она спала в её кровати, приступ всё-таки случился, но сон был гораздо спокойнее обычного.
Значит, присутствие Канаты действительно действует на неё умиротворяюще.

Но в тот же миг в груди кольнуло — мелкая, но острая боль.
Такого она ещё не испытывала.

Юри никогда не испытывала.

Она давно смутно понимала, что её чувства к Канате — не обычные.
Стоило подумать о ней — грудь сжималась, тело горело, хотелось, чтобы она всегда была рядом.

Такие симптомы появляются только при «особом» чувстве.

Но «нравится» бывает разным.
Нравится из уважения? Из-за того, что с ней весело? Из-за доверия и ощущения безопасности?
К Канате — всё сразу и ничего из этого одновременно.

Она уже любила людей.
Но это всегда была «человеческая симпатия, без капли романтики.
Да и что такое романтическая любовь — Юри вообще не знала.

Анку-сан она тоже любит, но это совсем другое чувство, почти родственное.
А вот чувство к Канате… какого оно рода?

Чтобы понять, Юри решила действовать.
Раньше она терпеть не могла, когда к ней прикасаются, и сама боялась трогать других.
Но с Канатой — ни отвращения, ни страха. Наоборот — приятно.
Сначала это было просто успокоение.
Потом добавилось возбуждение и острое удовольствие.

Хотелось трогать ещё.
И не только трогать.

Чем сильнее становилось желание, тем смелее она вела себя.
И каждый раз Каната смущалась, но никогда по-настоящему не отталкивала.

Чувство «нравится» росло.
Рядом с ней Юри могла быть настоящей — сбрасывать все маски.
Так сильно желать кого-то ей ещё не доводилось.
Если Каната рядом — все прошлые боли и одиночество исчезали.

А потом случился тот случай.

В полудрёме Юри чувствовала, что лежит, прислонившись к чему-то.
Окутанная любимым запахом, она растворялась в блаженстве.
И вдруг — ещё одно ощущение.
К губам что-то мягко прижалось.

«Это сон», — подумала она.
Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но ощущение было слишком реальным.
Она открыла глаза и долго не могла прийти в себя.
Провела кончиками пальцев по губам.
Поцелуй.
Кто-то поцеловал её.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
Если догадка верна… зачем Каната это сделала?
Она всегда была образцом дисциплины, никогда сама не нарушала правила.

Юри и раньше чувствовала: отношение Канаты к ней не совсем не «просто чужой человек».
Где-то в глубине души она даже готовилась к тому, что та может переступить черту.
Но при этом безоговорочно доверяла: Каната никогда не нарушит правила… или, если и нарушит — Юри всё равно позволит.

Получился парадокс.
Она сама установила правило «сопровождающей не касаться хозяйки», а теперь радуется, что его нарушили.

Увидев на балконе спокойное лицо Канаты, Юри почувствовала, как внутри всё перевернулось.
Хотелось узнать правду прямо сейчас.

Она бросилась к ней, обняла и спросила без предисловий:

— Каната… что ты обо мне думаешь…?

И услышала:

— Ты для меня самый важный работодатель. Ни больше и ни меньше.

Время будто остановилось.
Потом реальность хлынула обратно.

Она прокручивала эти слова снова и снова, пытаясь в них поверить.
Хорошо. Так и должно быть.
Идеальный ответ от идеальной сопровождающей.
Всё правильно.

Ведь правило гласит: сопровождающая не должна оставаться беспристрастной.
Теперь можно не бояться, что Каната исчезнет.
Всё подтверждено: она действительно достойна быть рядом.

Все те провокации были не только ради проверки собственных чувств, но и чтобы испытать Канату.
Не поддастся ли она так же легко, как предыдущие?
Если выдержит — значит, достойна.
Она выдержала.
Значит, Юри не ошиблась в выборе.

Но тогда почему так больно?

Каждый раз, когда она повторяла себе «всё правильно», боль только усиливалась.

Нет.
Нет.
Нет.

Глубоко спрятанное чувство вырвалось наружу.

Это был не тот ответ, который она хотела услышать на самом деле.

Даже если бы Каната нарушила все правила, даже если бы её за это уволили, лишь бы она сказала правду.
Юри бы простила. Всё.

Она уже давно закрывала глаза на нарушения.
Готова была принять любые чувства и любые прикосновения от Канаты.
Всё это время она дразнила её, потому что хотела, чтобы Каната хоть немного влюбилась в неё.

Правила давно перестали действовать — по крайней мере для самой Юри.

Она хотела знать: совпадают ли их чувства?
Тайно надеялась, что да.

Эгоистично до тошноты.
Сама осыпала Канату знаками внимания, а чужие принимать не хотела.
И теперь, убедившись, что её чувства не взаимны, сама же страдает.

Она не думала, что так сильно привяжется к той, кого сама наняла.

Если бы заранее сказала «что бы ты ни ответила — я тебя не уволю», может, услышала бы правду?
Но даже тогда не было гарантии, что Каната скажет то, что Юри хотела услышать.
Потому что важно не просто «нравлюсь», а точно такой же вид «нравлюсь».

Иначе её чувство останется односторонним эгоизмом.

Но уже поздно.
Всё кончено.
Ответ был окончательным.

Каната не питает к ней «особых» чувств.
Только «работодатель».

Но тогда… зачем был тот поцелуй?

Может, он всё-таки приснился?

Юри крепче прижала к груди подушку Канаты и закусила губу.
Глаза защипало.
Слёзы потекли сами собой и уже не останавливались.

Она наконец поняла.
Поняла, что значит по-настоящему любить.
Хотеть всегда быть рядом, отдать сердце и тело, сделать другого полностью своим.

Она не хотела осознавать это именно так.

Чувство к Канате — это и есть любовь.
И эта первая в жизни любовь уже обречена.
Потому что ещё до признания она закончилась.
И никогда не сбудет взаимной.